Полозья
По́лоз, поло́зья (от слова ползать, ползти, близкородственное с полозом, змеёй) — одна из основных деталей саней и других скользящих предметов, обеспечивающая одновременно сцепление с транспортировочной поверхностью и перемещение в её плоскости, не проваливаясь. В отличие от колеса, полозья не уменьшают трение за счёт вращения, но используют его как скольжение. На поверхностях с большим коэффициентом трения полоз нецелесообразен.
![](http://178.128.105.246/cars-http-upload.wikimedia.org/wikipedia/commons/thumb/b/b7/Slitta_per_il_trasporto_del_maiale_ucciso_%28r%C3%A8ppegh%29_-_Musei_del_cibo_-_salame_-_009.tif/lossy-page1-350px-Slitta_per_il_trasporto_del_maiale_ucciso_%28r%C3%A8ppegh%29_-_Musei_del_cibo_-_salame_-_009.tif.jpg)
Чаще всего полозья применяются попарно (или более). Отсюда — множественное число в названии большинства транспортных средств, снабжённых полозьями: сани, лыжи и т.п.
Полозья в коротких цитатах
править— ВрангельФердинанд Врангель, «Путешествие по северным берегам Сибири и по Ледовитому морю», 1841 |
— Иван Никитин, «Кулак», 1857 |
— Николай Некрасов, «Мороз, Красный нос», 1863 |
— Афанасий Фет, «Мои воспоминания», 1889 |
— Александр Эртель, «Гарденины, их дворня, приверженцы и враги», 1889 |
— Дмитрий Мережковский, «Петр и Алексей», 1905 |
— Александр Серафимович, «Сопка с крестами», 1907 |
— Николай Клюев, «Ворон грает к теплу, а сорока — к гостям...», 1914 |
— Валериан Альбанов, Дневник, 1914 |
Пошла полумесяца лыжа | |
— Владимир Нарбут, «Не ночь, а кофейная жижа...», 1914 |
— Марина Цветаева, «Мои службы», 1919 |
— Владимир Гиляровский, «Жизнерадостные люди», 1934 |
— Павел Бажов, «Кошачьи уши», 1936 |
— Михаил Шолохов, «Тихий Дон» (Книга четвёртая), 1928-1940 |
Не отыскать в снегах трамвайных линий, | |
— Ольга Берггольц, «Февральский дневник» (поэма), январь—февраль 1942 |
— Алексей Пантелеев, «Лёнька Пантелеев», 1952 |
— Ион Друцэ, «О мужестве и достоинстве человека», 1963 |
— Урсула Ле Гуин, «Левая рука Тьмы», 1969 |
— Виктор Васильев, «Дома, которые берут с собой», 1970 |
Полозья в публицистике и документальной прозе
правитьНарты нагружались во всю длину, по возможности равномерно, и когда имели полный груз (около 25 пудов), то накрывались кожаным одеялом и так крепко стягивались ремнями, что сани и груз составляли как будто одно целое и могли падать, даже вверх копыльями, не вываливая поклажи. В середине по длине наших узких саней, садился боком или придерживался только вожатый, опираясь ногой на полоз нарты, в ежеминутной готовности соскочить и привести нарту опять в равновесие, когда она слишком раскатывалась или когда угрожала ей какая-нибудь опасность. Для того держал он в руке протянутый вдоль по саням и к ним прикрепленный ремень и, кроме того, имел в руках так называемый оштол или прудило ― довольно толстую палку, обитую железом на одном и обвешанную колокольчиками на другом конце, которой управлял собаками, останавливал их, а иногда подпирался.[1] | |
— ВрангельФердинанд Врангель, «Путешествие по северным берегам Сибири и по Ледовитому морю», 1841 |
Чум и яранга на протяжении двух столетий безраздельно господствовали на Севере. Но в XIX веке у них появился соперник ― так называемый балок, впервые получивший распространение на Таймыре. Это была поставленная на полозья кибитка, покрытая оленьими шкурами. Такими кибитками пользовались русские купцы для дальних поездок по тундре с товарами.[17] | |
— Виктор Васильев, «Дома, которые берут с собой», 1970 |
Полозья в мемуарах, письмах и дневниковой прозе
править...и я увидал две треугольные льдины, упирающиеся своими основаниями в берега и вершинами друг в друга. Конечно, ледяной этот свод висел на воздухе, и под ним клокотала вешняя вода. Проехать тройкой тут было немыслимо, и на самой вершине свода повозка могла пройти только одним полозом. Первым по своду перешел Федот, за ним последовал я, и он по одной подводил моих спутниц, которых я за руку перехватывал через клокочущую бездну. Отпрягли лошадей, и добрые животные скоком перебрались ко мне, одно за другим. Оставалось самое трудное: переправить повозку. Левый полоз прочно стоял на воздушном своде, но правый приходилось, передвигая по льду легкую повозку, поддерживать на мгновение совершенно на воздухе, так как полоз был её довольно длинен, чтобы, теряя опору на одном берегу, опереться на другом. В этот момент Федот и ямщик дали повозке совершенно опуститься правым боком к бездне, и, невзирая на сложность нашего положения, я услыхал восклицание женки моей: «щенята, щенята попадают в воду!»[4] | |
— Афанасий Фет, «Мои воспоминания», 1889 |
Взяли немного восточнее, надеясь, что там будут полыньи, идущие на юг и соединяющиеся с большой полыньей, но этого не случилось. Попадались мелкие полыньи, дававшие нам пищу, но плыть по ним было нельзя. Опять пошли торосы, опять глубокий снег, опять наше продвижение за день было около 3-х километров. Хуже всего этот глубокий снег, в котором нарты вязнут по самые нащепы и часто ломаются. Чуть не каждый день приходится заниматься починкой, после чего нарты становятся на ходу все тяжелее. Хорошо еще, что мы обтянули полозья широкими железными шинами и теперь, как только ломается полоз, мы отвинчиваем шину, делаем накладки на перелом, скрепляем их, а железная шина, привернутая на место, скрывает все недочеты.[9] | |
— Валериан Альбанов, Дневник, 1914 |
У подвала длинный черед. Обмороженные ступени лестницы. Холод в спине: как втащить? Свои руки, ― в эти чудеса я верю, но… три пуда вверх! По тридцати упирающимся и отбрасывающим ступеням! Кроме того, один полоз сломан. Кроме того, я не уверена в мешках. Кроме всего, я так веселюсь, что ― умри! ― не помогут. <...> Обратный путь с картошкой. (Взяла только два пуда, третий утаила.) Сначала беснующимися коридорами, потом сопротивляющейся лестницей, ― слёзы или пот на лице, не знаю. «И не знаю, дождь иль слезы На лице горят моем…» Может, и дождь! Дело не в этом! Полоз очень слаб, расщепился посредине, навряд ли доедем. (Не я везу санки, вместе везём. Санки ― сподвижник по беде, а беда ― картошка. Собственную беду везем! Боюсь площадей).[11] | |
— Марина Цветаева, «Мои службы», 1919 |
Как-то в часу седьмом вечера, великим постом, мы ехали с Антоном Павловичем с Миусской площади… ко мне чай пить. <…> На углу Тверской и Страстной площади… остановились как раз против освещенной овощной лавки Авдеева, славившейся на всю Москву огурцами в тыквах и солеными арбузами. Пока лошадь отдыхала, мы купили арбуз, завязанный в толстую серую бумагу, которая сейчас же стала промокать, как только Чехов взял арбуз в руки. Мы поползли по Страстной площади, визжа полозьями по рельсам конки и скрежеща по камням. Чехов ругался — мокрые руки замерзли.[12] | |
— Владимир Гиляровский, «Жизнерадостные люди», 1934 |
Полозья в беллетристике и художественной прозе
правитьЧто, например, выше наслаждения провожать театральные линии, видеть в окно прелестное личико с платком на голове, которое высунулось для того, чтобы взглянуть на тебя… понимаешь? Ты перекидываешься с нею несколькими словами, рискуя попасть под огромное колесище и быть расплющенным… Впрочем, у меня кучер так наловчился подъезжать близко к линии, что полоз моих саней совсем сходится вплоть с обручем колеса… и ничего, видишь, я до сих пор жив и здоров… Один раз я чуть не попал, однако, под колесо; но зато чем же я и был вознагражден за это!.. Из окна раздался голосок: «Вас задавят… ах, страсти!» И она упала, братец, в обморок: ее без чувств привезли домой.[18] | |
— Иван Панаев, «Опыт о хлыщах», 1857 |
Вскочил… но ничего не сказал и, как прикованный, с легкою дрожью во всем теле, стал смотреть на старика и ждать. Из-за окна едва достигал шум базара, слышались отдаленные голоса, скрипели полозья по морозу. И эти спутанные, невнятные звуки, этот печальный свет заката, проникавший сквозь обледенелые стекла, и выделявшееся до мельчайшей черточки лицо старика чем-то особенным наполняли душу Николая, каким-то смутным воспоминанием… Он будто видел давно-давно такой же точно сон, и вот этот сон повторяется и захватывает его в свою власть, уводит куда-то, томит неизъяснимым предчувствием.[5] | |
— Александр Эртель, «Гарденины, их дворня, приверженцы и враги», 1889 |
Дворец в Летнем саду также окружен водою с двух сторон: ступени крыльца спускаются в воду, как в Амстердаме и Венеции. Однажды зимою, когда Нева уже стала и только перед дворцом оставалась еще полынья окружностью не больше сотни шагов, он <Пётр I> и по ней плавал взад и вперед на крошечной гичке, как утка в луже. | |
— Дмитрий Мережковский, «Петр и Алексей», 1905 |
― Ямщик, что это красное по горам? | |
— Александр Серафимович, «Сопка с крестами», 1907 |
Когда он уходит, Антон Антоныч стоит на крыльце и смотрит ему вслед. На подмерзшем снегу хрустят протяжно шаги Тифенталя, и колышется круглое желтое пятно от фонаря. Ночь темная. От желтого пятна во все стороны по грязному снегу ползут синие полосы, и вот ― как-то странно ― желтое пятно вдруг начинает казаться Антону Антонычу голубым. У старика спина выгнута, как полоз, и идёт он медленно, точно несет тяжесть. Но эта тяжесть только фонарь, только круглое желтое пятно внизу, не желтое ― голубое.[19] | |
— Сергей Сергеев-Ценский, «Движения», 1909-1910 |
Недалеко от Ши́шова дома деревня была. И была у богатого мужика девка. Из-за куриной слепоты вечерами ничего не видела. Как сумерки, так на печь, а замуж надо. Нарядится, у окна сидит, ро́жу продаёт. Шиш сдумал над ней подшутить. Как-то, уж снежок выпал, девка вышла на крыльцо. Шиш к ней: | |
— Борис Шергин, «Куричья слепота» (из сборника «Шиш Московский»), 1933 |
В Сысерть дорогу прорубили, конечно, только она в те годы, сказывают, шибко худая была. По болотам пришлась. Слани верстами. Заневолю брюхо заболит, коли по жерднику протрясет. Да и мало тогда ездили по этой дороге. Не то, что в нонешнее время — взад да вперед. Только барские прислужники да стража и ездили. Эти верхами больше, — им и горюшка мало, что дорога худая. Сам барин в Полевую только на полозу ездил. Как санная дорога установится, он и давай наверстывать, что летом пропустил. И все норовил нежданно-негаданно налететь.[13] | |
— Павел Бажов, «Кошачьи уши», 1936 |
На повороте к Бабьим ендовам наткнулись на Степана Астахова. Он гнал распряженных в ярме быков к хутору, размашисто шел, поскрипывая подшитыми валенками. Курчавый обыневший чуб его висел из-под надетой набекрень папахи белой виноградной кистью. | |
— Михаил Шолохов, «Тихий Дон» (Книга первая), 1940 |
― Наталья спортилась с того разу… Голову криво держит, будто параликом зашибленная. Жилу нужную перерезала, вот шею-то кособочит. Он помолчал. Скрипели полозья, кромсая снег; щелкал подковами, засекаясь, Григорьев конь. | |
— Михаил Шолохов, «Тихий Дон» (Книга четвёртая), 1928-1940 |
Он обратил внимание, что возница ― безусый горбоносый старик в овчинном тулупе ― дремлет. Заметив это, он побежал за санями с намерением вскочить на полозья. Обут он был в легкие татарские сапоги с голенищами, подбитые изнутри козьим мехом. Эти сапоги ему подарили комсомольцы. Он очень любил и берег их. На полном ходу, когда лошадь с разбегу понесла вскачь, он вскочил на концы полозьев. В эту минуту сани подбросило на ухабе, левая Ленькина нога соскользнула и попала под полоз. От сильной боли он на несколько секунд потерял сознание. Очнувшись, он увидел себя сидящим в снегу ― посреди дороги. На левой ноге его болтались остатки голенища и грязные лохмотья портянки. Весь низ сапога ― вместе с подошвой и каблуком ― куда-то исчез. Пересиливая боль, Ленька отправился его искать. Идти полубосым по снегу было холодно. Тем не менее он искал свой опорок до темноты, пока не заболели глаза.[15] | |
— Алексей Пантелеев, «Лёнька Пантелеев», 1952 |
Когда на улице завыли метели, дед успел сделать только полозья, зато это были полозья, каких еще никто не видывал в этой деревне, ― лёгкие, гладкие и блестящие, такие, что можно было бриться, глядя в них. Никулаеш целый день подпирал стенки его каморки ― давал за полозья, сколько запросит, остальное, мол, сделает у другого мастера. Но старику уже мерещились сани ― целую жизнь тесал он бревна, окоченели все суставы, каждый палец в десятый раз обрастал мясом. Нет, он плотник, он видел уже свои сани, видел запряженную тройку, видел лица, улыбающиеся холодному вихрю, и смеялся, когда Никулаеш звенел монетами, перекладывая их из кармана в карман.[16] | |
— Ион Друцэ, «О мужестве и достоинстве человека», 1963 |
Хорошо знать, что у твоего путешествия существует конец; но в конце концов, самое главное — это само путешествие. | |
— Урсула Ле Гуин, «Левая рука Тьмы», 1969 |
Прямо перед самокатом из-под снега торчало что-то. Сначала доктору показалось, что это вывороченный пень старого дерева. Но приглядевшись, он различил голову мертвого великана. Своим правым полозом самокат въехал ему в левую ноздрю. | |
— Владимир Сорокин, «Метель», 2010 |
Полозья в стихах
править— Пётр Вяземский, «Теперь мне недосуг», 1827 |
— Иван Никитин, «Кулак», 1857 |
— Николай Некрасов, «Мороз, Красный нос», 1863 |
— Константин Бальмонт, «Ребёнок» (Из цикла «Мировое кольцо», сб. «Только любовь»), 1903 |
Не ночь, а кофейная жижа: | |
— Владимир Нарбут, «Не ночь, а кофейная жижа...», 1914 |
— Николай Клюев, «Ворон грает к теплу, а сорока — к гостям...», 1914 |
А город был в дремучий убран иней. | |
— Ольга Берггольц, «Февральский дневник» (поэма), январь—февраль 1942 |
— Евгений Кропивницкий, «Сонет», 1952 |
В пословицах и поговорках
править— Русская скороговорка |
— Русская пословица |
Источники
править- ↑ 1 2 Ф.П.Врангель, «Путешествие по Сибири и Ледовитому морю». — Л.: Изд-во Главсевморпути, 1948 г.
- ↑ 1 2 И. С. Никитин. Полное собрание стихотворений. — М.-Л.: Советский писатель, 1965 г. — (Библиотека поэта. Большая серия)
- ↑ 1 2 Н. А. Некрасов. Полное собрание стихотворений в 3 томах: «Библиотека поэта». Большая серия. Ленинград: Советский писатель, 1967 год
- ↑ 1 2 Фет А. А. Воспоминания (сост. и прим. А. Тархова). — М.: Правда, 1983 г.
- ↑ 1 2 Эртель А. И.. Гарденины, их дворня, приверженцы и враги. Москва: «Советская Россия», 1996. «Гарденины, их дворня, приверженцы и враги» (1889)
- ↑ 1 2 Д. С. Мережковский. Собрание соч.: в 4 томах. Том 2. — М.: «Правда», 1990 г.
- ↑ 1 2 А. С. Серафимович. «Железный поток» (сборник). — М., "Правда", 1981 г.
- ↑ 1 2 Н. А. Клюев. «Сердце единорога». СПб.: РХГИ, 1999 г.
- ↑ 1 2 В. И. Альбанов. Дневник. — М.: ОГИЗ, Государственное издательство географической литературы, 1933 г.
- ↑ 1 2 В. Нарбут. Стихотворения. М.: Современник, 1990 г.
- ↑ 1 2 Цветаева М. И. Собрание сочинений: в 7 томах. — Москва, «Эллис Лак», 1994-1995 г.
- ↑ 1 2 «А. П. Чехов в воспоминаниях современников». — М.: «Художественная литература», 1986 г.
- ↑ 1 2 Бажов П.П. Сочинения в трёх томах. Москва, «Правда», 1986 г.
- ↑ 1 2 3 М. А. Шолохов, «Тихий Дон». — М.: Молодая гвардия, 1980 г.
- ↑ 1 2 Пантелеев А. И. Собрание сочинений в четырёх томах, Том 1. Ленинград, «Детская литература», 1983 г.
- ↑ 1 2 Ион Друцэ в сборнике: Советский рассказ. Сост. И. Н. Крамов. Том 2. — М.: «Художественная литература», 1975 г.
- ↑ 1 2 В. Васильев. Дома, которые берут с собой. — М.: «Химия и жизнь», № 10, 1970 год
- ↑ И. И. Панаев. Избранная проза. М.: «Правда», 1988 г.
- ↑ Сергеев-Ценский С.Н. Собрание сочинений в 12-ти томах, Том 2. Москва, «Правда», 1967 г.
- ↑ Борис Шергин. Повести и рассказы. — Л.: Лениздат, 1987 г.
- ↑ Вяземский П.А. Стихотворения. Библиотека поэта. Большая серия. — Ленинград, Советский писатель, 1986 г.
- ↑ К. Д. Бальмонт. Полное собрание стихов. Том четвёртый. Издание четвёртое — М.: Изд. Скорпион, 1914 г.
- ↑ Кропивницкий Е. Л. Избранное. — Москва, Культурный слой, 2004 г.
- ↑ Даль, Владимiръ. Пословицы русскаго народа. — C.-Петербургъ: Типографiя М. О. Вольфа, 1879.